Многие из них до сих пор продолжают писать повести своей жизни, но на этих страницах они редко находят имена друг друга. И дело вовсе не в том, что они переросли юношескую дружбу. Причина кроется гораздо глубже, в каждом из них, и для каждого она разная. Каждый ожидал перемен и творческого роста, без этого мир казался слишком тесным, музы исчезали, а источники вдохновения пересыхали. Но Алан никогда не думал, что настанет день, когда большинство товарищей его юности покажутся ему чужими людьми. Он не предвидел горького чувства отчуждения, проникающего в отношения со старыми друзьями.

Телефонный звонок застал его стоящим у того же окна. Алан решил было оставить его автоответчику, но передумал, развернулся, пересек комнату и снял трубку.

— Грант слушает, — произнес он.

— Ненавижу, когда ты так отвечаешь. Почему бы не сказать «алло», как все нормальные люди?

Алан улыбнулся, узнав голос Марисы. И посмотрел на камин, над полкой которого, заставленной первыми изданиями «Ист-стрит пресс», висел автопортрет, написанный ею несколько лет назад. В тусклом свете копна светлых волос излучала собственное сияние, и эти лучи расходились во все стороны от полотна.

— Боюсь, мне никогда не удастся соответствовать твоим стандартам приличий, — ответил Алан. — В следующий раз ты потребуешь, чтобы я надевал галстук, отправляясь в постель.

— Надо подумать. Мы говорим о простом галстуке или о галстуке-бабочке? И будет ли он единственным предметом одежды на тебе?

Алан снова улыбнулся:

— Как ты поживаешь, Мариса?