И для этого ему нужна власть среди людей, не явная, обремененная неповоротливыми армиями и ненадежными союзами. Тайная власть. Он шел к этому много лет, спотыкался, падал, разочаровывался, потом подымался и шел дальше. С каждым шагом, он узнавал все больше и больше, проникал в недоступные дали, считал, собирал и запоминал. Власть его росла, но неуловимый враг по прежнему ускользал от него… И вот сейчас, в этот день сидя у ложа умирающего старца, он собрал воедино все частицы мозаики…

– Он… Он… Он воспарил… Он собрал… – Россенброк с трудом повернул к Джемиусу неподвижное лицо и постарался взглянуть ему в глаза. – Он – это ты? А где же мальчик?

– Мальчик? – Джемиус прикрыл ладонью глаза и вздохнул. – Мальчик умер. Там, в канаве, и к утру летучие коты и щуканы растащили его останки по всему Сафиру. А я выжил и пришел к величайшему из людей, в его последний день, рассказать о том, кто наш враг.

Россенброк долго молчал, вглядываясь в темноту за окном. Когда молчание стало совсем уж тягостным, он тяжело вздохнул и заговорил дрожащим голосом:

– Боюсь, что ты опоздал, мой юный друг. Не возражаешь, если я буду тебя так называть? Потерпи, осталось не долго… – Старик скрипуче рассмеялся. – Мне уже все равно кто ты, мне все равно, кто наш враг. Жизнь уже покидает мое тело. Я чувствую, как она оставляет меня, постепенно утекая тонкой струйкой за окно. И я уже не воспарю, увы. Я и так уже воспарил однажды. Быть может, не так высоко, как ты сейчас, но все же. Для простого человека этого достаточно. Я вовремя пришел к власти, и вовремя оставил эту ненасытную женщину. Но я уже не в силах повлиять ни на что. Любое знание, полученное в эти мгновенья, станет лишь еще одной байкой, для костлявой старухи. И это правильно. Такое знание может только повредить. Ты сказал – ввергнуть в бездонную пропасть? Это не сложно. Мы и так уже практически достигли дна. Но есть главное, существенное отличие между тобой и мной.