Мне вдруг вспомнились подобным истошным образом вопящие вампиры из ужастиков. Было в этом что-то иррациональное, нечеловеческое. Возникла мысль вонзить в грудь Потоцкого осиновый кол, но я сразу её отогнал, ибо кола у меня не имелось, да и шляхтич отнюдь не являлся вурдалаком.

Карл, потерявший противника, оцепенел. Его ноги подогнулись, он рухнул лицом вниз, будто подстреленный, но я точно знал, что пуля была одна и предназначалась другой мишени.

— Это не я, я тут не при чём, — хватаясь за грудь, прохрипел кузен. — Я не просил стрелять!

Он перевёл безумный взор на меня, но я всем выражением лица показал, что тоже не имею к стрелку ни малейшего отношения, хотя, признаюсь, внутри уже начали зарождаться подозрения. В нашей команде имелся человек всеми фибрами души ненавидевший Потоцкого и желавший ему смерти. Более того, уж кто-кто, а я точно знал, насколько метко этот человек умеет стрелять, потому что сам обучал его этой науке. Шляхтичи вернулись с пустыми руками.

— Убёг мерзавец, — разочарованно сообщил усатый толстяк.

— Вы хотя бы смогли его рассмотреть? — спросил я, стараясь не выдать волнения.

— Рассмотришь его, — зло сплюнул усач. — Задал стрекача, только пятки сверкали. Он как выпалил, нас дожидаться не стал. Ну, ничего, всю округу перетряхнём, и стрелка этого разыщем. Я сам разыщу, — стукнул кулаком по пивному животу шляхтич, — и к тебе пан Анджей доставлю, чтобы ты с него шкуру полосками снял.

— Это успеется, — сказал я. — Вы бы лучше раненого к лекарю отвезли. Не ровен час, помрёт пан Анджей. Себя винить будете.

— Не помрёт, — отрезал усач. — Ему смерть от сабли нагадали, а не от пули, так что сдюжит пан Анджей. А к лекарю мы его сейчас доставим. Я в бричку свою посажу и повезу к эскулапу.

— Побыстрее! — попросил я.

Мы с Карлом помогли уложить истекавшего кровью Потоцкого в экипаж. Напоследок шляхтич нашёл в себе силы, чтобы приподняться и произнести: