Устроив коней и заведя телеги с товарами в сарай, поднялись на террасу. Локис приглашающе махнул рукой и скрылся в недрах дома. Мы вошли за ним, на миг ослепнув от перехода в темное помещение со света. Часто моргая, я пыталась приучить глаза к темноте. Слева раздался скрип, и свет от открывающихся ставен проник в помещение. Мы стояли на пороге небольшого уютного зала с полудюжиной крепких столов и барной стойкой с намертво вделанными в нее двумя огромными бочонками.

– Будьте как дома! - дружелюбно предложил наш хозяин.

– А где твоя супруга, старый плут? - полюбопытствовал Тумар.

– На базар ушла, - усмехнулся Локис, - со мной ей скучно - я с ней не спорю, со всем соглашаюсь… и делаю по-своему! Пойду приготовлю вам ужин, а вы пока располагайтесь! Ваши комнаты на третьем этаже, справа, как всегда.

Тумар кивнул и повел нас наверх. Лорин не выдержал первым:

– Отец, а откуда ты его знаешь?

– Воевали вместе… - глухо отозвался Тумар, - побратимы мы… только двое и осталось.

– Я тоже воевать пойду! Уже скоро! Ты будешь мною гордиться! - заявил Лорин.

– Идиот! - подзатыльник был сдвоенным и на редкость слаженным…

– Извини, - покаялась я, - не говори так, пожалуйста! Война - это горе, и гордиться тут нечем… Прошу тебя, не надо!

А перед глазами стоял Максимка, мальчишка из соседней квартиры, друг детства… безалаберный, веселый оболтус, любитель девчонок и безобидных проказ. Именно благодаря проказам он и вылетел из института - подшутил над ректором и загремел в армию. А через полгода малообученное пушечное мясо вывезли в Чечню эшелоном. Нет, он выжил, он вернулся с целыми руками и ногами - видно мать отмолила,… но вернулся совсем другой человек… выжженный изнутри… и на следующий день, отмечая его возвращение, поздно ночью в моей квартире, он неумело плакал, впервые за полтора адских года и рассказывал, сухо, короткими рублеными фразами, а потом снова пил, плакал и рассказывал,… правда, тогда плакали мы уже оба…