Я облизала сухие губы и стала медленно поворачивать голову в сторону возницы. Солнце светило в лицо. Судя по его положению, было около восьми вечера. Все, что смогла понять: мы едем куда-то в направлении клонящегося к закату солнца. Щуря глаза, я попыталась разглядеть темный силуэт возницы. Пожалуй, стоит подать голос… Из пересохшего горла вырвался каркающий хрип. Мужик подскочил. «Да-а… – успел прокомментировать внутренний голос. – С твоими вокальными данными только и знакомиться». Возница повернулся ко мне лицом, делая странные круги перед грудью левой рукой, сжимая поводья в правой. Блин, похоже, повезло нарваться на какого-то сектанта. Вряд ли он объяснит, что происходит, где мы и почему сейчас лето, – с неудовольствием подумала я, рассматривая бородатого мужчину лет сорока пяти, в льняной рубашке с косым воротом. Почему-то страха перед ним совершенно не было, хотя, по идее, я находилась в довольно беспомощном положении. А вот нежданный знакомый рассматривал меня с явной боязнью и недоверием.
– Ташерон тха ке? – осторожно поинтересовался он гулким басом.
– Ни черта не понимаю… – вежливо отозвалась я хриплым шепотом.
Мужик хмыкнул, недоверчиво покосился на грустную меня и протянул пузатую фляжку с водой. ВОДА! Я сделала резкое хватательное движение, от которого заныла многострадальная головушка, и присосалась к горлышку баклажки, как оголодавший вампир к шее жертвы. Втянув в себя последние капли, посмотрела на своего бородатого ангела с искренней признательностью: