- Верно, - признательно согласился Буш. Оба молодых человека с их двумя-тремя годами лейтенантского стажа (и свойственной молодости верой в свое бессмертие) могли с удовлетворением обсуждать опасности Вест-Индской службы.

- Капитан приближается, сэр, - торопливо доложил вахтенный мичман.

Хорнблауэр молниеносно поднес к глазам подзорную трубу и устремил ее на движущуюся к ним лодку.

- Совершенно верно, - сказал он. - Бегите на нос и скажите мистеру Бакленду. Боцманматы! Фалрепные! Поживей!

Капитан Сойер поднялся через входной порт, приложил руку к полям треуголки, приветствуя офицеров, и подозрительно огляделся. На корабле царил полный хаос, как всегда перед дальним плаванием, но это едва ли оправдывало косые быстрые взгляды, которые бросал по сторонам Сойер.

У капитана было крупное лицо и длинный крючковатый нос, которым он, стоя на шканцах, поводил из стороны в сторону. Сойер заметил Буша; тот подошел и доложился.

- Вы поднялись на борт в мое отсутствие, так ведь? - спросил Сойер.

- Да, сэр. - Буш несколько удивился.

- Кто сказал вам, что я на берегу?

- Никто, сэр.

- Тогда как вы об этом догадались?

- Я не догадывался об этом, сэр. Я не знал, что вы на берегу, пока мне не сказал мистер Хорнблауэр.

- Мистер Хорнблауэр? Так вы знакомы?

- Нет, сэр. Я доложился ему по прибытии на борт.

- Значит вы втайне от меня успели перекинуться несколькими словами с глазу на глаз?

- Нет, сэр.

Буш собирался было добавить "конечно, нет", но смолчал. Пройдя суровую жизненную школу, Буш научился не произносить лишних слов в разговоре со старшим офицером, склонным к раздражительности, что для старших офицеров вообще характерно. В данном случае раздражительность казалась еще более неоправданной, чем обычно.