Я вскочил на ноги, снова ударился темечком о трубу и, согнувшись в три погибели, подошел к кормовой перегородке.
– Да где же ты? – шептал я. – Не вижу!
– Здесь, – донесся до меня слабый голос, но того, кто ответил, я по-прежнему не видел, и можно было подумать, что я окончательно повредил голову и мне уже чудится, что со мной говорит больной голодный мотор.
Только когда я опустился на четвереньки, то различил в полумраке небольшую квадратную крышку люка с ручкой.
– Тут, что ли? – уточнил я и постучал по крышке.
– Да, – отозвалось из недр. – Я не могу открыть ее изнутри.
Я взялся за ручку и на какое-то мгновение замер, прислушиваясь к какому-то странному чувству, словно делал что-то не то, не свое дело, и последствия этого баловства с ручкой могут быть ужасающие.
Я вполсилы надавил на ручку – так, чтобы язычок замка лишь на пару миллиметров отошел в сторону. За крышкой раздалась нетерпеливая возня.
– Ну, чего тянешь? Открывай!
– Да что-то заклинило, – солгал я, да еще чертыхнулся, делая вид, что прилагаю все усилия к тому, чтобы справиться с ручкой. – А как тебя угораздило туда забраться?
– От этих сволочей спрятался.
– А почему ты с ними не поладил?
За перегородкой прозвучала невнятная ругань. А потом едва слышно:
– Это моя яхта… Я был здесь с друзьями… А эти подонки захватили ее, всех убили, я один остался…
Моя рука против моей воли надавила на ручку. Крышка со скрипом отошла в сторону. Первое, что я увидел – небольшой, чуть больше собачьей будки, железный короб, пронизанный посредине ребристой трубой, возможно, приводной осью, к которой крепился гребной винт. В кромешной тьме шевелилось нечто бесформенное, слабое, издающее тягостный запах давно не мытого и потного тела. Я невольно отшатнулся назад, освобождая место для несчастного человека, который провел в этой железной коробке неизвестно сколько времени.