Вообще Эксетер Нику нравился. На главной улице стоял монумент, похожий на нож. Ник учился мысленно составлять карту города, начиная от этого места. Они редко селились где-нибудь надолго и обычно не успевали привыкнуть к окрестностям. Однако последние два месяца прошли вполне мирно: оба работали, Ник почти прижился в школе, а Алан даже успел влюбиться. Ему будет жаль уезжать.

Труба издала протяжный стон, словно престарелый робот, готовый развалиться на куски. Ник стиснул зубы и с силой крутанул разводной ключ. Такую рухлядь уже толком не починишь: заделать бы кое-как, чтобы не лопнула до отъезда, а там пусть другой жилец с ней воюет.

— Когда-нибудь поселимся в Сент-Леонардсе

— Ага, — подхватил Алан. Чили уже готовилось без него, тихонько булькая на плите, и он, скрестив руки на впалой груди, прислонился к шкафу у мойки. — Когда я сорву большой куш на тотализаторе, или когда мы начнем продавать тебя на ночь каким-нибудь старым богачкам.

— Если мы начнем продавать меня старым богачкам, можно я брошу школу? — спросил Ник.

— Нет, — ответил Алан с улыбкой, которая грела, словно рассказанный на ухо секрет. — Ты еще будешь рад, что ее закончил. Как сказал Аристотель, «корень учения горек, но сладки плоды его».

Ник закатил глаза.

— Видал я твоего Аристотеля.

Над головами у них резко заскрипели половицы — точно сук хрустнул в лесу под ногой. Ник непроизвольно поднял голову, уже зная, в чем дело: Ма снова бродит по комнате, творя очередное гадкое заклятье. Судя по звукам, она еще не разошлась, а значит, Алан вот-вот отправится к ней и проведет остаток вечера наверху.