— У меня больше нет вопросов по логистике, — сообщила я. — Насколько я могу судить, ваш интернет-бизнес будет настолько успешным, насколько вообще может быть успешным бизнес в этой стране и в этом интернете. То есть пока не заинтересует кого-то наверху.

Bull молчал, глядя в пространство. Лицо его тускнело еще больше, уголки губ печально вытягивались. Глаза становились пустыми, словно спирт смыл со зрачков все отпечатки мыслей, на долгие часы призвав хозяина в многомиллионную армию пьяных големов с одинаковыми голосами, позами, взглядами и поступками. Я изучала его с печальным любопытством. Человеческое существо, вырвавшее свой разум из небытия на какие-нибудь жалкие шестьдесят лет, двадцать из которых проводит в сонной отключке, всегда удивляло меня своим стремлением загнать свой разум обратно в небытие при каждом удобном случае, будь то праздник, поминки или просто выдался свободный часок. Если принять на вооружение гипотезу о том, что после смерти разум заблокированного на Земле абонента попадает к Богу, то в российском алкоголизме есть что-то божественное.

Но времени на лирику не оставалось: интуиция подсказывала, что чудо, с которым я вдруг столкнулась, требуется срочно форсировать.

Я попросила у официантки еще два стаканчика и графин воды, и она принесла все это с той же армейской скоростью, с какой все здесь было организовано. Я аккуратно налила в стакан воды, развернула салфетку и накрыла стакан как покрывалом. Посмотрим, как он сделает это через салфетку.

— И мне пива сделайте, — попросила я, подвигая стакан к нему.

Bull, не глядя, накрыл руками стакан с меланхоличностью таджика-строителя, выполняющего одну и ту же работу изо дня в день много лет.