— Конечно, конечно. — Вдова понимающе посторонилась, пропуская нас в квартиру.

Я огляделась. Квартира господина Кутузова по меркам Ельца явно была преуспевающей — об этом говорила не только гигантская плазма в углу гостиной, но и само наличие гостиной. Впрочем, обои с рисунком памперса здесь, конечно, были тоже, но на полу лежал ламинат, демонстрируя широту бытовой мысли хозяев. Сделав лицо по-милицейски каменным, я заглянула в комнату — одна была типичной спальней с неизменными для провинции коврами. Я вернулась в гостиную и оглядела ее внимательней, но ничего интересного не нашла, кроме угла, где стояли две очень серьезные гири, валялись эспандеры и блестела массивная беговая дорожка с какой-то модной электроникой.

— Скажите, у вашего мужа было оформлено завещание? — строго начала я.

— Я не знаю… — помотала головой вдова Кутузова.

— Очень хорошо, — кивнула я, потому что для меня это действительно было очень хорошо. — Давайте тогда подумаем, есть в доме место, где он хранил свои личные бумаги?

Вдова задумалась, еще раз приложила ко рту кружевной платочек и ушла в спальню. Вернулась она с ключом от нижней дверцы серванта, уставленного классическим русским хрусталем — бессмысленным и беспощадным. Некоторое время передо мной маячила лишь ее корма в черном траурном платье, затем на свет родились полиэтиленовые узелки, стопка виниловых пластинок и полусдувшийся мяч, исписанный автографами. Сервант дышал и тужился. Госпожа Кутузова совсем углубилась в недра, и я подумала, что сейчас сервант разродится чем-то вроде дубового ларьца. Но это оказался старомодный пластиковый чемодан-дипломат.

— Вот, — сказала вдова. — Все свои документы он хранил здесь. Только он заперт.

— А где ключ?

— Здесь код. Его знал только он.

Я оглядела дипломат со всех сторон. Действительно, тут были колесики с цифрами. Я покрутила их, внимательно прислушиваясь, если так можно выразиться о подушечках пальцев. Но мне не удалось определить, какое положение правильное, как это всегда удавалось с моим велосипедным замком, код которого я забывала вечно.