Слава забыл, как поднимается нога, за какую ниточку надо дернуть, чтобы она послушалась и поднялась, и первую минуту он лежал, привстав на локтях и завороженно глядя на свои тонкие белые ноги. Ступни шевельнулись, потом резко согнулись колени и снова выпрямились. Слава ущипнул себя за ногу — боль была настоящей, почти забытой и даже приятной сейчас.

— Да ты, да ты знаешь… — медленно проговорил Слава, совсем ошалев от неожиданности. — Да ведь этого не может быть. Такого не бывает. Ты пошутил, да? Это фокус?

Медленно опустил ноги на пол, оперся руками о кровать и так же медленно попробовал перенести тяжесть на ноги. Забыв обо всем не свете, даже о жажде, Слава оторвал руки от кровати, покачнулся, но устоял. Он стоял на своих ногах, без костылей, и это было так здорово, что хотелось кричать.

Ливень не прекращался, сплошным потоком лилась вода, и в том шуме, плеске, журчании совсем растворились тихие слезы Славы. Покачиваясь, он вышел на крыльцо, не держась за перила и уже не задумываясь над тем, как переставить ногу, глядя прямо вверх, лицом к дождю, летящему вертикально. Он пил воду открытым ртом. Воды попадало мало. Слава подставил ладони. Дождь быстро наполнял их, и он выпивал воду, расплескивая ее по лицу. Сад был пуст, и улица пустая. Да и кому придет в голову выйти из дома в такое время, а Славе очень хотелось, чтобы все соседи, жалевшие его и шептавшиеся на скамейках, когда он проезжал мимо на своей коляске, видели сейчас, как он стоит на собственных ногах и ни в какой опоре не нуждается.

Когда насквозь промокший он вернулся на веранду, то увидел незнакомца, о котором чуть было не забыл из-за своей радости. Тот сидел в прежней позе, не шевелясь, словно глубоко задумался о чем-то, и плечи его были прямы.

— Ты понимаешь! — закричал Слава, подбегая к нему. — Ты хоть сам понимаешь, что ты сделал?! Ведь это так здорово, это невозможно здорово!