Я откинулся на своем ящике и начал думать о Корлисс.

"Мне хотелось бы быть такой, за какую ты меня принимаешь", – сказала она тогда, сказала со слезами на глазах. "Но без любви я не могу этого сделать".

Любовь? Я достаточно много познал любви. И тем не менее я был уверен, что я не был ей безразличен. Совсем не был. При этом воспоминании меня даже бросило в жар. Я хотел обладать этой женщиной. Хорошо, она владелица мотеля, ну и что из этого?

Я встал и зашагал по комнате. Два шага туда, два обратно. А мысли мои были далеко от этой камеры.

"Без любви я не могу..." Чтобы окончательно не потерять рассудок, я опустил в щель автомата вторую монетку и со всей силой дернул за рычаг. Касса автомата защелкала. Вскоре на световом табло зажглась сумма выигрыша, и автомат выплюнул словно серебряным дождем кучу пятидесятицентовиков. Приблизительно долларов на сорок – пятьдесят.

Из кабинета донесся смех Купера.

– Это типично для моряка!

Харрис прошипел:

– Черт бы его побрал!

В коридоре послышались его шаги. Прижав лицо к решетке, он хмуро посмотрел на меня.

– Эй вы, послушайте! Этого делать не разрешается.

– Так же, как и нарушать супружескую верность? – ответил я. – Тогда тоже получается нечто подобное этому.

Я все еще подбирал с пола монетки, когда на довольно большой скорости к тюрьме подъехала машина и остановилась перед входом. Мгновением позже по бетону зацокали туфли на высоких каблучках. Я уже понял, кто это был, еще до того, как она успела раскрыть рот.

– Прошу прощения, – обратилась она к шерифу Куперу, – но нельзя ли поговорить с мистером Нельсоном? Я привезла деньги под залог, которые с него требуют.

Я сунул Харрису пригоршню монет, которые успел собрать с пола.

– За ваши труды, малыш.

Он выдавил из себя какое-то проклятие. Нас все еще разделяла решетка.

Каблучки Корлисс застучали по коридору. В действительности она оказалась еще прекраснее, чем сохранилась в моих воспоминаниях. Теперь на ней был желтый спортивный костюм. На голых ногах – желтые сандалии, гармонирующие с костюмом, волосы украшала белая гардения, а на лице – улыбка, предназначенная для меня.