– Почему?

– Я люблю тебя!

– Я тебя тоже, Швед.

Сопровождаемые стрекотом цикад и удушливым ароматом накотианы, мы дошли до ее двери. Под ногами у нас шуршал гравий.

Я осторожно, чтобы не заскрипели петли, открыл наружную решетчатую дверь. Корлисс сунула руку в сумочку, ища ключ. В этот момент на веранде кто-то тихо, словно извиняюще, кашлянул, так близко от нас, что я мог дотронуться до него рукой. Потом вспыхнул верхний свет.

В качалке сидел Уэлли, обрюзгший бармен. На нем все еще была его белая форма, а на коленях у него лежала большая конторская книга. На ней – маленькая счетная машина и огромная пачка засаленных счетов.

Корлисс провела рукой по лбу.

– О, боже ты мой! Совершенно забыла! Ведь сегодня среда!

Уэлли хмуро посмотрел на меня.

– Я жду уже час. – Потом его физиономия просветлела. – А дела на этой неделе действительно шли хорошо. По моим расчетам, наш доход увеличился на триста долларов.

Корлисс объяснила мне ситуацию:

– По средам вечером я всегда просматриваю с Уэлли конторские книги. – Она в нерешительности осталась стоять, пытаясь хоть каким-то образом взять под контроль свой дрожащий голос.

Уэлли с важным видом поднялся, держа в руках книгу и машинку.

Корлисс протянула мне свою маленькую ручку.

– Ну... спасибо, что проводили меня, мистер Нельсон. Я благодарю за милую прогулку.

С этими словами меня отпустили. Во всяком случае, на какое-то время.

– А вам большое спасибо за то, что вы вызволили меня из тюрьмы, мисс Мейсон, – ответил я.

Она рискнула положить свою ладонь на мою руку. И даже сквозь материал я почувствовал ее горячие пальцы.

– Вы, конечно, останетесь здесь до следствия?

– Да.

– Очень приятно, – сказала она.

– А когда мы увидимся?

Корлисс едва заметно покачала головой.

– Завтра утром.

Уэлли продолжал стоять.

– На триста долларов больше, чем в предшествующие недели. И, возможно, на следующей неделе доход еще больше возрастет.