- Если архитектура - это застывшая музыка, то сыграли вы нечто вроде марша. Очень размашисто и... очень прямолинейно.

Обидеться я не успел. Воронов высказал несколько конкретных замечаний, и с ними нельзя было не согласиться. В архитектуре он разбирался свободно слишком свободно для неспециалиста. Мне захотелось узнать его профессию.

- Скульптор, - сказал он. И сейчас же поправился - Бывший скульптор.

- Бывший? - переспросил я.

Он ответил не сразу. По-видимому, ему не очень хотелось говорить на эту тему.

- Да, бывший... Теперь работаю в институте этнографии.. Есть там лаборатория пластической реконструкции. Ну, вот в ней...

Заметив мое недоумение, он рассмеялся:

- Не догадываетесь? Пластическая реконструкция - это восстановление лица по черепу. Метод Алексея Алексеевича Григорьева... Восстановление внешнего облика давно умерших людей. У Григорьева разный народ работает - медики, биологи, антропологи... и скульпторы.

- Так почему же - бывший скульптор?

Воронов ответил нехотя:

- Кое-кто из нашей братии считает, что искусство несовместимо с документальной достоверностью. Пластическая реконструкция, дескать, ремесло. Ну, они и назвали меня... бывшим.

Он погасил папиросу, достал новую, размял и закурил - все это очень аккуратными, изящными и экономными движениями.

- Восстанавливая лицо по черепу, - сказал я, - вы действительно должны получить его таким, каким оно было. Нужно создать достоверную копию, не так ли? Начиная работать, вы даже не знаете, какое именно лицо у вас получится. Решение - вполне определенное решение - подсказывает наука. Что же остается скульптору? Конечно, пластическая реконструкция не ремесло, но...

Он перебил:

- Вы так думаете?

После трех бокалов портвейна у меня было миролюбивое настроение. Спорить не хотелось.

- Послушайте, - сказал я Воронову, - ведь восстановление лица по черепу используется и в криминалистике.