— Не бзди, Мишаня… Бог не выдаст, свинья… не съест… — он закашлялся, скривившись от отвращения при слове «съест», потом снова взглянул на приятеля и продолжил, с трудом выговаривая слова:

— Не должен Иваныч узнать… Никак не должен. Кто скажет? Ты, я?

— Митрич…

— Хер там! Будет молчать в тряпочку, и ты сам знаешь почему…

— А журналистка?!

— А что — журналистка?.. как будто она что понимает… Да и то, не проблема, даже если и поняла. Иваныч ей все равно не поверит…

— А если поверит?

— А если поверит, сделаем так, чтобы говорить разучилась… скоропостижно…

Миша тихо застонал.

— Нет, Иваныч нас точно убьет…

— Успокойся! В крайнем случае люлей даст хороших нам твой Иваныч… что ж он, зверь совсем что ли?

— Ты его плохо знаешь…

— А то ты хорошо!.. Лучше помоги мне подняться.

Немного шатаясь, Миша подошел к кабинке и протянул руку. Тема схватился за нее и с кряхтением приподнялся, опираясь другой рукой о стенку.

— Вот молодец… Не нервничай, Мишанька. Я тебе точно говорю — никто ничего не узнает…

Над головами истошно, как сумасшедший, завыл сигнал тревоги.

— Бля-а! — застонал во весь голос Миша. — Вот тебе и «никто ничего не узнает»!

Тема ошарашено уставился на напарника.

— Подожди, подожди… Тревога включается в комнате дежурных. А дежурные — мы! И мы — здесь! Если тревогу включили… то кто?

До Миши дошло.

— Там же оружие!!!

Он первым рванулся к выходу, но дверь распахнулась ему навстречу сама, отбросив назад, прямо на заблеванный пол возле кабинки.

«Твою мать!» — то ли он сам подумал, то ли мутным от удара головы о кафель сознанием уловил ругательство приятеля. Тот вышел вперед, загораживая Мише обзор. Миша хотел сказать: «Отойди, Тема! Я же не вижу, что там…», — но не успел.