— А вы испугались бы, если б увидели его? — спросил я, заметив, что мой рассказ необыкновенно заинтересовал и взволновал девушку.

— Наверное, если бы он заговорил со мной, — робко ответила она и, немного помедлив, спросила: — Ведь он говорил с вами, сэр, верно?

— Да, говорил, что за кем-то пришел.

— За кем-то пришел… — повторила она. — А он не сказал…

— Нет, за кем именно, он не сказал, — поспешно перебил я, увидев, что лицо ее внезапно омрачилось, а голос задрожал.

— Вы уверены, сэр?

— О, вполне уверен, — бодро отозвался я. — Да я и не спрашивал.

Девушка долго смотрела на меня в упор, будто хотела спросить о чем-то, но не решалась. В конце концов, так ничего и не спросив, она взяла со стола поднос и медленно вышла из комнаты.

Вместо того чтобы последовать первоначальному намерению и после завтрака пуститься в путь к ближайшему селению на вершине холма, я велел оставить за собой комнату и всю вторую половину дня провел, блуждая по окрестным полям, валяясь на траве под яблонями и любуясь белыми облачками, плывущими над морем.

Лес мертвых я обозрел издали, но зато посетил сельское кладбище и осмотрел камень, воздвигнутый в честь Отца деревни, который оказался вовсе не мифической фигурой. Повидал я также и то, что осталось в память о его возвышенной, лишенной себялюбия душе: выстроенную им школу, библиотеку, дом призрения и маленькую больницу.

Ночью, когда часы на церковной колокольне пробили половину двенадцатого, я крадучись выбрался из гостиницы и через темный сад и скошенное поле устремился к холму, на южном склоне которого чернел Лес мертвых. Я не мог противиться жгучему любопытству и тяге к неизведанному, но вынужден признать, что, когда спотыкаясь брел по полю к месту, которое народная фантазия населила призраками, а молва объявила зловещим, сердце у меня замирало.