Вот так оно и бывает, подумал я обреченно. Два месяца в тройном поясе кордонов дырка, и всем хоть бы хны.

- Я, по-твоему, дурной? - продолжал разоряться мужичок. - Я не вижу, чего вы тут сотворили? С землей-то чего сотворили? И все видят, и все знают, так-то!..

- Слышь, мужик. Я устал. Не звони. Сейчас полетим с тобой, там будем говорить. Погоди, слышь...

- Я чего, тут рыбу что ль беру? - бушевал он. Зацепилось за слух, как он сделал ударение на "тут". - Бакте-рии не живут. Да тут только такие бактерии, как вы, и живут. Места знать надо, понял? Места! А тут место особенное, понял? Особенное...

Пять минут осталось. Я спросил, чтобы что-то сказать:

- Чего ж в нем такого особенного?

- А того ж. - Мужичок выплюнул скуренную сигаретку, глянул в сторону удилища, шмыгнул носом. Пыл его улетучивался на глазах. Закашлялся нутряно. Я не обратил внимания. Ему уже ничем не поможешь, и мне стало все равно.

- Того, - нехотя продолжил он, - что не из этого вот, понятно, говна я таких красавиц натягал. Из речки нормальной, чистой. Ну, что на месте этой канавы была. Как раз, - прищурился, - годов двадцать тому с гаком. Теперь-то уж, ясно, все загадили, паскудники... Во, такие, как ты, и загадили. А тогда верно, водилась. Тут, понимаешь, хитрая штука, рассказывая свои секреты, мужичок приосанился, - закидываю-то я вроде сюда, а наживка, она как раз за двадцать-то с лишним лет и упадает. Как его... временной прокол, во.

- Чего-чего? - сказал я.

- И рыба чистая, сладкая, ты ж помнить должен, если здешний. Потом ее обмыть, конечно, а так... Понимаешь?

Я понимал. Клиника полная. Или, наверное, начал, что называется, косить. Понял, на-дурь меня не взять, и поехало. Мне пришло в голову, что в конце концов можно плюнуть на то, что весь мною затеянный образцово-показательный демарш - теперь окончательно ясно - с таким треском провалился. Зато я сегодня набрал столько материалу - полгода хватит комиссиям разгребать. Что ни говорите, а личная инспекция - великое дело.