Маккей вышел на берег и медленно направился к ним. Туман сгустился за ним, закрыв берег.

Ритмичное мелькание прекратилось; ни движения и ни звука среди деревьев, но он чувствовал, что вся роща полна внимательно наблюдающей за ним жизни. Маккей попробовал заговорить; какое-то молчаливое заклятие было у него на устах.

- Вы меня звали. Я пришел вас выслушать, помочь вам, если смогу.

Слова сформировались в его сознании, но произнести их он не смог. Снова и снова пытался в отчаянии; казалось, слова умирают на устах, прежде чем он мог дать им жизнь.

Туманный столб проплыл вперед и остановился, покачиваясь, на расстоянии вытянутой руки от него. И неожиданно из него выглянуло женское лицо, глаза на уровне его глаз. Да, женское лицо; но Маккей, глядя в эти глаза, рассматривавшие его, понимал, что они не могут принадлежать человеку. Глаза были без зрачков, белки оленьи и цвета мягкой зелени глубокой лесной поляны; в них сверкали крошечные светлые звездочки, как мотыльки в лунном луче. Глаза широкие и широко расставленные под широким низким лбом, над которым прядь за прядью волосы цвета бледного золота; пряди казались покрытыми блестящим золотым пеплом. Нос маленький и прямой, рот алый и изысканный. Лицо овальное, заострявшееся к нежному острому подбородку.

Прекрасное лицо, но чуждой красотой; волшебной. Долгие мгновения эти необычные глаза всматривались в него. Потом из тумана показались две белые тонкие руки, с длинными ладонями, с сужающимися пальцами.

- Он услышит, - прошептали алые губы.

И сразу вокруг послышались звуки: шепот и шорох листьев под дыханием ветра, скрип ветвей, смех невидимых ручейков, возгласы воды, падающей в глубокие каменные пруды, - голоса, которые лес сделал различимыми.

- Он услышит! - провозглашали эти голоса.

Длинные белые пальцы коснулись его губ, и прикосновение их было прохладным, как прикосновение березовой коры после долгого утомительного подъема; прохладным и слегка сладковатым.