Несколько секунд она ошеломленно хлопала накладными ресницами, - Грег успел выпрямиться и пробормотать извинения, - и тут она зажмурилась и завизжала противным душераздирающим голосом. По головам пассажиров прокатился ропот, перерастая в неуправляемую волну агрессии. Кто-то крикнул, чтобы остановили автобус. Несколько мужчин повставали с мест. Грег затравленно огляделся по сторонам, бросил взгляд в темноту за окном, пронизанную слепящими фарами легковых машин - среди них могла быть и та, черная... Он вцепился в поручень обеими руками, на которых грязь, смешиваясь с кровью, подсыхала бурой коркой, - вцепился мертвой, отчаянной хваткой. И тут я положила сверху свою руку в светлой перчатке и, обернувшись к пассажирам, раздельно сказала: - Извините нас, пожалуйста.

ГЛАВА II

Оказывается, я уснула и проспала почти двадцать минут, прислоняясь через неестественно изогнутое запястье ко вздрагивающему оконному стеклу. Автобус покачивало, темнота мирно светилась сквозь оплывшие буквы слова "ненавижу", написанного мной на запотевшем окне. А может, и не мной - во всяком случае, указательный палец моей перчатки уже высох, и вообще, все это было слишком давно. Я размашисто протерла окно тыльной стороной ладони, сняв перчатку, и снова натянула ее на влажную руку. В конце концов, просто не надо было к нему переезжать. Если бы мы встречались, как раньше, по субботам, это могло бы продолжаться неопределенно долго. Другой вопрос, зачем - но могло бы. И не пришлось бы сейчас ехать неизвестно куда на ночь глядя... только и всего. Больше ничего бы не изменилось. Надо же, я уже сейчас плохо помнила его лицо - только перебитый нос и детские пухлые губы. Вообще-то он был хороший, такой наивный и неловкий, похожий на медвежонка. Все тело - тело я помнила гораздо лучше - в дремучих черных волосах, большое, тяжелое, сильное. И любил носить меня на руках. Правда, последнее время все чаще не туда, куда я хотела, - я пожала плечами и тихонько рассмеялась.