– А кто-нибудь еще пришел после вас? – спросил он.

– Да. Мужчина с женщиной.

– Опишите их.

– Она русская. Блондинка, с волосами ниже плеч. Довольно хорошенькая, хотя и немного длинноносая. Думаю, что ей не больше тридцати. Одета не слишком роскошно – во все советское. Может, она из патриоток.

Он не воспринял ее иронии.

– А как она была одета?

– Фиолетовые брюки, светло-лиловая блузка, безобразные сапоги из кожезаменителя. Не похоже, что она слишком уж тесно связана с таким богатым спутником.

– Вы ее знаете?

– Никогда прежде не встречала.

– А его?

– Нет.

– Опишите его.

– Светловолосый, высокий, выглядит вполне прилично. Лет тридцати пяти. Одет в серый шерстяной костюм. Тип лица европейский. Узкий шелковый галстук. Дорогие золотые часы на руке.

– Он русский? Она засмеялась.

– Откуда у русского такая одежда? Не придуривайтесь.

– А вы свою где берете?

– У друзей. Подруги с Запада присылают. Чантурия решил не тратить попусту время на выяснение этих мелочей.

– Итак, если этот человек не русский, то кто же он тогда?

– Не знаю. С официантом он говорил по-русски. Но он не русский.

– А о чем же они говорили – тот человек и девушка?

– Не могу сказать. Они переговаривались тихо. Но они не любовники.

– Не любовники?

– Да, именно так. Они не любовники.

– Почему вы так решили?

– Потому что я занимаюсь любовью.

Она нагло смотрела ему в глаза. Она не произнесла этого вслух, но ее глаза красноречиво говорили: даже последняя шлюха знает, что такое любовь.

– Из гостиниц ничего нет, – сказал Орлов, когда Чантурия после первого допроса заглянул к нему в кабинет.

Перед ним стояли чайник и тарелочка с двумя булочками, посыпанными белой сахарной пудрой. При их виде в животе у Чантурия заурчало. Как это часто бывало, он не успел позавтракать.