- Движение - это высшая красота, - сказал Давид-у-рва-который-высыхает, солнце сместилось по небу на много градусов, прежде чем он это произнес. - Движение во мне. В земле движения нет. Все, что содержит земля, не движется. Земля пребывает в покое, и что находится в земле, не может существовать. Красоты в земле нет. Кроме земли есть воздух. Воздух и земля образуют все, и я тоже был из земли и воздуха. Я был из земли и воздуха, но буду только из воздуха. Если есть земля, значит, есть и другая земля. Листья улетают в воздух, и моя тоска вместе с ними, но они лишь часть меня, потому что я из дерева. О, Аргустал, что ты знаешь о страданиях дерева!

Действительно, Аргустал не знал ничего, поскольку задолго до того, как закончилась эта речь, когда взошел месяц и воцарилась тихая болотная ночь, он заснул, скорчившись среди искривленных ветвей Давида, с камнем, спрятанным глубоко в кармане.

Еще дважды он засыпал, дважды следил за их медленным движением по нехоженым тропам, дважды завязывал разговор с меланхолическим деревом, а когда проснулся снова, все небо покрывали пушистые облака, между которыми просвечивала голубизна, а вдали виднелись низкие холмы. Он спрыгнул на землю - вокруг росла трава, а дорогу устилали камешки. Аргустал даже застонал от наслаждения и пустился напрямик через луг, выкрикивая слова благодарности.

- ...возрастание... - сказал Давид-у-рва-который-высыхает.

Мягкая трава кончилась, сменившись песком, поросшим тут и там острой травой, калечащей края его одежды, но Аргустал продолжал идти вперед, его переполняла радость, ведь это была его страна, а направление указывали ему тени случайных холмиков, ложащиеся на песок. Однажды над ним пролетела одна из Сил, и на краткое время грозы мир погрузился в ночь; заворчал гром, и небольшой дождик пролился сотней капель, а минутой позже она была уже на границе солнечных владений и пропала невесть где.