Чапман посмотрел в потолок:

– У нас остался только один шанс. – Он взял свой бумажник и сунул его себе в рукав.

– Като! Что тебе еще взбрело в голову? Опять какую-то авантюру задумал?

– Скоро увидишь. Терять ведь нам все равно нечего?

В салуне как раз заканчивала завтракать первая смена и готовилась уступить место второй. Чапман протолкался к Бергерату, сказал: «Слушай, ты…», добавил несколько непечатных выражений и ударил его в нос.

Тотчас же салун наполнился криками, летящей посудой, и вообще поднялась невообразимая суматоха. Бергерат успел дать Чапману по зубам, прежде чем они сцепились, повалились на пол и начали молотить друг друга кулаками в небольшом промежутке между двумя столиками.

– Немедленно прекратите! – властно крикнул кто-то на бразильском диалекте португальского. Чапман почувствовал, что его оттаскивают от врага. Над ним орал капитан Альмейда: – Вы что, с ума сошли? Что значит это насилие?

– Этот хам, – сказал Чапман, вытирая текущую по подбородку кровь, – напоил меня каким-то зельем, так что я потерял сознание, потом обшарил мои карманы и бросил в чемодан кислотную бомбу, чтобы привести в негодность образцы товаров и мои вещи, а вы называете насилием, когда я за все это его разок ударил?

– Ложь! – воскликнул Бергерат. – Я дал ему всего лишь глоток коньяку, и он вырубился. Разве я виноват, если ему одной рюмки достаточно, чтобы опьянеть? А о его чемодане вообще ничего не знаю, и к карманам его не прикасался. Все это из пальца высосано…

– Посмотрите, что у него в карманах, – сказал Чапман.

Зулоага пробежался руками вдоль тела Бергерата и обнаружил бумажник.

– Вот видите! – сказал Чапман.

– Но… но я не имею представления, откуда он взялся, – залепетал Бергерат. – Должно быть, его мне подкинули, когда мы боролись…