Между пальцев тлела сигарета. Тодд подумал, что старик похож на Альберта Эйнштейна и, одновременно, на киноактера Бориса Карлоффа. Длинные седые волосы, отдававшие в желтизну, которая вызывала ассоциацию, увы, не со слоновой костью, а с никотином. Лицо морщинистое, помятое после сна. Не без неприязни Тодд про себя отметил, что у старика двухдневная щетина. "Выбритое лицо - это солнышко в пасмурный день", любил говорить отец, брившийся и в будни, и по выходным.

На Тодда настороженно смотрели глубоко запавшие, с красными прожилками глаза. И опять секундное разочарование: этот тип в самом деле похож на Альберта Эйнштейна и на Бориса Карлоффа, но еще больше - на старого замызганного пьяницу вроде тех, что околачиваются на станции.

- Мальчик, - произнес он, - мне ничего не нужно. Прочитай, что там написано. Ты умеешь читать? Хотя, что я спрашиваю, все американские мальчики умеют читать. Так что постарайся впредь меня не беспокоить. Будь здоров.

Он начал закрывать дверь.

- Вы забыли свою газету, мистер Дюссандер, - сказал Тодд, предупредительно протягивая "Таймс".

Дверь остановилась на полдороге. В глазах Курта Дюссандера промелькнула какая-то настороженность, озабоченность и тут же исчезла. Возможно, там был замешан и страх. Молодчина, здорово он овладел собой, и все же Тодд в третий раз испытал разочарование. Он не ждал от Дюссандера хорошей реакции... он ждал от Дюссандера БЛЕСТЯЩЕЙ реакции.

"Слабак, - презрительно подумал Тодд. - Ну и слабак".

Паукообразная рука просунулась в щель и ухватилась за другой конец газеты.

- Давай ее сюда.

- Да, мистер Дюссандер. - Тодд выпустил свой конец. Паук втянул лапку внутрь.

- Моя фамилия Денкер, - сказал старик, - а не какой-то там Дюзандер. Оказывается, ты не умеешь читать. Очень жаль. Будь здоров.

И снова дверь начала закрываться. Тодд одним духом выпалил в сужающуюся щель: