На четвертые сутки мы добрались до места. Почти добрались. На небольшой станции покинули экспресс.

— До имения десять миль, — Константин огляделся. К нам спешили двое. Это за нами.

Встречающие подхватили наш багаж.

— Я надеюсь, нам не придется идти пешком все десять миль?

— Что вы. Уже пришли, — Константин подвел нас к небольшому составу; паровозик и вагон. — Дядя построил ветку до Рамони.

Вагон оказался роскошным салоном — специально для встреч дорогих гостей, пояснил Константин. Его одного так бы не встречали.

— Как-то будут провожать, — рассмеялся Холмс.

Лес подступал прямо к полотну, казалось, еще немного, и ветви деревьев заколотят по вагону.

Потянуло дымом, гарью.

— Никак, пожар, — я выглянул наружу. Невдалеке горел подлесок — трава, кустарник, а несколько мужиков пытались сбить огонь.

Константин поговорил со слугой.

— Засуха. С Мокия нет дождя.

— С Мокия?

— Народная традиция — отмечать дни именами святых православной церкви. С середины мая. Если в скором времени не приударит дождик, плакала свеколка. Сухие грозы землю жгут, говорят мужики.

Поезд замедлил ход. Напротив вагона стоял экипаж. Нам не пришлось даже прикоснуться к багажу: все сделали слуги.

Меж деревьев голубела вода.

— Это наша речка, Воронеж. Проблемы с мостом — надо строить каменный, под тяжелый состав.

Мост и вправду был неказист: деревянный, на сваях, выкрашенный в темно-зеленый цвет, он напоминал замшелого дракона, притворявшегося спящим, в надежде на рассеянного путника, который примет его за настоящий добропорядочный мост.

А дальше, дальше и выше, стоял замок, словно сошедший с детских книг с кокетливыми зубчатыми башенками, стрельчатыми окошками и всеми прочими финтифлюшками времен Короля Артура.

— Замок Ольдбургских, — сообщил Константин делано-равнодушно, даже не поворачиваясь к замку лицом. У нас-де этих замков — девать некуда.