— Когда вы получили просьбу императрицы?

— Письмо от нее передал полковник Гаусгоффер, он свой человек при дворе. Полковник и должен был отвезти камень.

— Гаусгоффер? Я где-то слышал это имя.

— Он полковник германской армии, сейчас в длительном отпуске.Известен путешествиями в Гималаи.

— Да, да, вспомнил. Экспедиции восьмого и двенадцатого годов, — Холмс прикрыл дверцу сейфа. — Когда полковник прибыл в имение?

— Неделю назад.

— А камни пропали…

— На следующий день.

— Полковнику известно о пропаже?

— Нет. Никому не известно, кроме нас с отцом. Я очень рассчитываю на вашу помощь.

— Я приложу все силы.

— Только… Дело предельно деликатное, вы понимаете?

— Я приложу все силы, — повторил Холмс…

Ужин, верно, по случаю лета, имел место быть на террасе, с которой виднелись река, станция, лес и невесть какая даль за лесом.

Все проходило довольно мило — нас представили их высочествам — ее императорскому высочеству принцессе Евгении, ее императорскому высочеству принцессе Ольге, принцу Ольденбургскому Александру (без титулов, без титулов, у нас в Рамони летом запросто), молоденькой девушке Лизе (воспитаннице Александра), и полковнику Гаусгофферу. С Константином мы уже были знакомы. Разговор завязался оживленный — о ланкастерской системе взаимообучения, о сравнительных достоинствах немецкой и французской метод извлечения сахара из свеклы, о полифонических монетах (по-моему, реверанс в сторону Холмса), и еще, и еще. Беседа шла на очень недурном английском, и Константин мог отдохнуть. Он и манкировал обязанностями, ведя приятную беседу с молоденькой, лет семнадцати, воспитанницей.