- Когда вы получили просьбу императрицы?

- Письмо от нее передал полковник Гаусгоффер, он свой человек при дворе. Полковник и должен был отвезти камень.

- Гаусгоффер? Я где-то слышал это имя.

- Он полковик германской армии, сейчас в длительном отпуске.Известен путешествиями в Гималаи.

- Да, да, вспомнил. Экспедиции восьмого и двенадцатого годов, - Холмс прикрыл дверцу сейфа. - Когда полковник прибыл в имение?

- Неделю назад.

- А камни пропали...

- На следующий день.

- Полковнику известно о пропаже?

- Нет. Никому не известно, кроме нас с отцом. Я очень рассчитываю на вашу помощь.

- Я приложу все силы.

- Только... Дело предельно деликатное, вы понимаете?

- Я приложу все силы, - повторил Холмс...

Ужин, верно, по случаю лета, имел место быть на террасе, с которой виднелись река, станция, лес и невесть какая даль за лесом.

Все проходило довольно мило - нас представили их высочествам - ее императорскому высочесту принцессе Евгении, ее императорскому высочеству принцессе Ольге, принцу Ольденбургскому Александру (без титулов, без титулов, у нас в Рамони летом запросто), молоденькой девушке Лизе (воспитаннице Александра), и полковнику Гаусгофферу. С Константином мы уже были знакомы. Разговор завязался оживленный - о ланкастерской системе взаимообучения, о сравнительных достоинствах немецкой и французской метод извлечения сахара из свеклы, о полифонических монетах (по-моему, реверанс в сторону Холмса), и еще, и еще. Беседа шла на очень недурном английском, и Константин мог отдохнуть. Он и манкировал обязанностями, ведя приятную беседу с молоденькой, лет семнадцати, воспитанницей.

Признаться, я был несколько разочарован, не найдя роскоши арабских сказок - золотой посуды, гор икры, танцующих невольниц, гуляющих павлинов и медведя на вертеле. Довольствоваться пришлось мейсенским фарфором, стерлядью по-казацки. И игристыми донскими винами. Правда, где-то неподалеку слышались противные крики, и студент уверял, что это павлины.