В последующие дни и недели жизнь Кенни Дорчестера изменилась — он привыкал жить с обезьяной. Оказалось, что это не так уж трудно — если исключить время трапез. В те моменты, когда Кенни не пытался засунуть еду в рот, он почти забывал о существовании мартышки. Пока Дорчестер перебирал бумаги и звонил по телефону, она мирно сидела у него на плечах. Коллеги либо не замечали обезьяны, либо были достаточно вежливы, чтобы воздерживаться от комментариев. Проблемы возникали только во время перерывов на ленч, когда он предпринимал очередную попытку добраться до кофе и булочек с сыром. Мартышка сжирала девять булочек, прежде чем Кенни успевал отойти в сторону, и коллеги начинали говорить, что это его рук дело.

Избегая зеркал (привычка, которой Кенни теперь следовал неукоснительно, словно вампир), он большую часть времени теперь не думал о мартышке. У него возникала лишь одна проблема — к сожалению, трижды в день — завтрак, ленч и обед. В это время обезьяна заявляла о себе, и Кенни был вынужден с этим считаться. Постепенно он перешел на пищу, которая подавалась в глубоких тарелках, чтобы применять «метод Келлогга».

Впрочем, возникали и другие проблемы. Люди стали бросать на него косые взгляды, когда он применял метод Келлогга в кафе, иногда даже позволяли себе довольно грубые замечания относительно его манер. В одном из самых любимых заведений, где подавали блюда с острым стручковым перцем чили, владелец решил, что у Дорчестера начался сердечный приступ, когда тот плюхнулся лицом в тарелку, и был очень недоволен, поняв, в чем дело. В другой раз он обжег лицо, попытавшись отведать горячего супа. Теперь у Кенни был такой вид, словно он постоянно краснеет. Но последней каплей стал эпизод в ресторане морепродуктов, откуда его в буквальном смысле вышвырнули вон после того, как он опустил лицо в суп из лангустов и принялся его прихлебывать. Дорчестер стоял на улице и долго ругался, напоминая владельцу, сколько денег он потратил у него в ресторане за долгие годы. С тех пор он ел только дома.