Таксист кивнул, и Дорчестер выбрался из машины. Он успел сделать два шага, когда услышал, как заурчал мотор. Он обернулся и с удивлением увидел, что такси отъезжает от тротуара.

— Но вы не можете… — начал он.

Однако водитель не обратил на его слова никакого внимания. Через мгновение такси скрылось из виду. Кенни решил, что обязательно пожалуется на водителя.

Впрочем, теперь ему ничего не оставалось, как зайти. Будет он у них лечиться или нет, они наверняка позволят ему воспользоваться телефоном, чтобы вызвать такси. Кенни вздохнул, набрался храбрости и решительно двинулся к входу. Он распахнул дверь, тут же зазвенел колокольчик.

Внутри было темно. Пыль и грязь на оконных стеклах почти полностью поглощали солнечный свет. Прошло некоторое время, прежде чем глаза привыкли к царившему здесь сумраку. Дорчестер с ужасом обнаружил, что оказался в чужой гостиной. Наверное, здесь живет семья цыган. Потертый ковер, старая мебель — такую можно получить разве что в Армии Спасения. Сильно пахло мочой.

— Извините, — невнятно пробормотал он, с ужасом представляя себе, что сейчас из темноты выскочит молодой цыган и пырнет его ножом. — Извините. — Он отступил назад, нашаривая рукой дверную ручку, и в этот момент в гостиной появился мужчина.

— Ага! — сказал он, разглядывая Кенни маленькими блестящими глазами. — Ага, лечение мартышками! — Он потер руки и ухмыльнулся.

Дорчестер от страха потерял дар речи. Еще никогда ему не приходилось видеть таких огромных толстых людей. Мужчина оказался заметно толще Кенни, толще Костлявого Морони. Он в буквальном смысле сочился жиром, а еще — походил на гриб. У него были крошечные глазки, почти невидимые за валиками нависающей бледной плоти; тучность оказала влияние даже на волосы, которых почти не осталось. Его грудь была обнажена — горы колышущейся плоти, отвратительно трясущиеся при ходьбе. Однако толстяк двигался быстро, и ему удалось схватить Кенни за руку.