В отличие от будущих преемников, этот владыка не любил пустых славословий, отличался практичностью и понимал, что враги страшатся не его ярости, а копий, секир и стрел египетских солдат. Прагматизм Яхмоса питала изрядная примесь гиксосской крови в его жилах – во всяком случае, так представлялось мне. Хоть гиксосы считались в Верхних Землях варварами, многие номархи и князья брали их женщин и признавали потомство законным. Кровь завоевателей не портила породы – разум у этих кочевников-азиатов был острый, и править они умели не хуже египтян.

Яхмос тут же это доказал, обратившись к Амени:

– Пошли со своими воинами писцов. Повелеваю собрать зерно, финики и масло, пригнать в лагерь скот и все переписать! Животы у солдат пусты, но есть они будут только из моей ладони. – Он вытянул крепкую длань. – И потому утаившим горсть зерна – десять палок, а утаившим козу или птицу – тридцать!

К этому я давно привык. С кем ни отправишься в поход, с шайкой своих соплеменников, с пиратами из Финикии или с войском фараона, порядок всюду одинаков: первым делом забирают скот, зерно и масло. Очередь золота и серебра, тканей и каменьев – вторая, ибо сыт с них не будешь.

– Великий Дом – жизнь, здоровье, сила!.. – повелел! – выкрикнул Унофра.

Амени низко склонил голову:

– Будет исполнено, сын Гора. Прикажешь вырубить плодовые деревья?

– Нет. Если Хиан покорится и выдаст заложников, я не трону его владение.

Хиан был последним из непокорных князей хека хасут, «повелителей пустыни», как называли гиксосов жители Та-Кем. Оставить его в этом состоянии было бы крайне опасно: Шарухен – богатый город, земли вокруг плодородны и к тому же изобилуют разбойными людьми, аму, хабиру и хериуша*, не говоря уж о сирийцах и их заносчивых владыках. Так что через пару лет, собравшись с силами, Хиан мог ворваться в Дельту с двадцатитысячным войском. Уже сейчас у него были союзники и в Сирии, и в Палестине, и даже в прибрежных финикийских городах.