Она вперила в него взгляд своих бледных глаз. Илсигов недаром называли "скользкими", и Ластел со своей трусливой натурой вполне оправдывал это прозвище. Несмотря на отвращение, она не отводила взгляд.

Ее визави опустил глаза, бормоча, что их соглашение не ограничивалось одной убийцей магов Саймой; что он и без того много сделал за ничтожную, кстати, плату; что риск слишком велик.

И чтобы доказать, что по-прежнему предан ей Душой и телом, опять принялся предостерегать ее насчет тех пасынков: "Та парочка ублюдков, которых Темлус натравил на тебя - вот что должно беспокоить нас, а не деньги, поскольку никому из нас не удастся их потратить, если..." - одна из рабынь вскрикнула, Роксана не поняла, был ли это крик боли или наслаждения - Ластел же даже не взглянул в ее сторону, продолжая - "...Темпус раскопает, что мы держим тридцать брусков кррфа в..."

Она перебила, не дав ему произнести название тайного места: "В таком случае сделай то, что я прошу, не задавая вопросов. Мы избавимся и от неприятностей, которые они нам доставляют, и получим собственные источники информации, которые скажут нам, что Темпус знает и чего не знает".

К ним приблизился раб с вином, и оба взяли по бокалу. В руках Роксаны любая жидкость приобретала волшебные свойства - глядя в ее глубину, она ясно видела, как шевелятся мысли в жирных мозгах торговца наркотиками.

Он думал о ней, и она увидела собственную красоту: эбонитовые волны волос, бархатный румянец на щеках. Она представлялась ему обнаженной, на полу, с собаками. Без единого слова, рефлексивно, она послала ему проклятие, наградив социально опасной болезнью, которую в Санктуарии не мог вылечить ни один маг или цирюльник, со всеми прелестями этого недуга в виде множественных язв на губах и члене. Вирус угнездился в мозгу и мог проявиться в любой момент. Она сделала это почти незаметно для себя, так легкое проявление темперамента. Пусть его внешность соответствует состоянию души, решила она.