— Пусть только попробуют не пустить! — проворчал шериф. — Я пока еще представляю на этой земле власть!

Он затормозил у бывшего ранчо, несколько ярдов не доезжая до ворот. Через решетчатые ворота Молдер и Скалли наблюдали, как молодые люди в красных одеждах и белых головных уборах, издали напоминающих чалму, небольшими группками проходили в здание бывшего коровника, выкрашенного сейчас в красный цвет. За главным домом возвышался бревенчатый скелет нового здания. Вдали виднелось еще одно, отличающееся от основных построек, почти готовое строение, — похоже было, что община решила обосноваться здесь всерьез и надолго.

Снова начал накрапывать мелкий дождик. Молдер вышел из машины, помог выйти Скалли, раскрыл зонтик. Мимо них прошли вереницей четверо молодых людей в той же униформе, что и остальные члены секты, — их лица ничего не выражали, незваных гостей они словно не замечали.

«А может, и действительно не замечают, погруженные в свои мысли о вечном», — пришло в голову Скалли.

Шериф запер двери автомобиля, и все трое пошли прямо ко входу в «храм».

— Как заноза в пальце, — вроде и не обращаясь к спутникам, проворчал шериф. — И не смертельно, а зудит, зудит…

— Ведут они себя весьма пассивно, — заметила Скалли. — Учитывая, что, по вашим словам, культ проповедует весьма странные идеи.

— Смотрите, — пожал плечами шериф, — и все сами увидите.

Внутри здания было светло и просторно. У дальней стены стояли неразобранными несколько стойл, и было ясно, что сохранены они здесь не случайно, а как некий символ.

Перед небольшой сценой, на которой стоял столик с компьютером и микрофон, располагались ровные ряды простых обструганных скамей. Первые ряды были уже заняты, задние заполнялись вновь прибывающими членами общины. Все были в одинаковых одеждах, молча ждали начала, на пришедших чужаков никто не обратил внимания.

Скалли показалось неестественным садиться среди них, и она чуть ли не с облегчением вздохнула, когда шериф и Молдер прошли к перегородке, отделяющей пустующие стойла от зала, и встали там; шериф со скептической улыбкой оперся о перила, всем своим видом показывая, насколько ему смешно и отвратительно все, происходящее здесь.