- Нелли! Чего ты окаменела, ровно Галатея! Уж минут десять на тебя гляжу из окна! - Филипп спускался по ступеням в сад.

- Галатея не каменела, но напротив ожила, - ответила Елена, покидая воротца, в которые так и не прошла.

В простом гриперлевом сюртуке, Филипп глядел куда изящней любого столичного петиметра. Парика он не носил, но при этом не походил на новомодного франта, ибо небрежно собранные пряжкою волоса не пудрил и не умащивал парфюмерным салом. Постоянное пребывание на открытом воздухе сделало их забавно двуцветными: выгоревшие почти до Неллиной золотистости сверху, изнутри они оставались темнорусы. Но солнце сыграло и худшую штуку, в который раз вздохнула Нелли. Лицо мужа было безнадежно загорелым - не помогали даже растертые с лимонным соком яичные белки, а вить говорят лучшего средства нету. (По совету Параши мазать лицо сметаною Филипп решительно отказывался, говаривая, что он не торт и в печку не полезет!) Ну и пусть, все одно для Нелли Филипп краше всех! И на загорелом лице веселей обаятельная его белозубая улыбка, светлей блеск серых глаз!

Встретившись у клумбы с туберозами, супруги взялись за руки и засмеялись.

- Куда ты шла, покуда Прасковия тебя не сбила?

- Да хотела было сказать, чтоб цыплят посадили на вертелы к обеду.

- Цыпленка по кличке Карп да цыпленка по кличке Окунь! - Росков глянул на жену с веселой укоризною. - Сегодни середа! Ах, Нелли, Нелли!

- Опять я запамятовала, - Нелли не смутилась. Коли проживешь до шестнадцати годов в дому, где безобразники Вольтеры с Дидеротами едва не заместо икон, так трудно приобвыкнуть к нормальному порядку даже и за несколько лет. - Ну ты-то хоть распорядился тельное стряпать?

- Я-то распорядился, - Филипп усмехнулся. - Как оно пожарище?

- Беда невелика.

- Знаю, уж все Роман рассказал.

- Ох уж Роман… - Нелли вздохнула.

И было отчего вздыхать. К обеду братец вышел хоть и переодетым в белый костюмчик с огромным воротником из свежих кружав ришелье, однако ж с несомненно подбитою скулою. Как пить дать, дрался с деревенскими мальчишками!