«Они вить не благословили меня, Филипп, не благословили перед смертью!» - Была ночь, но Нелли не лежала в постели: Филипп носил ее по комнате на руках, словно она была ребенком, а он - укачивающей дитя нянькою.

«Десятки благословений посылали они тебе на смертном одре, но будь ты рядом, телесные страдания родителей твоих умножила бы сердечная тревога».

«Роман? Где Роман?» - теперь были солнечные лучи в белом шелке портьер, и Параша спала в креслах, уронив на руку голову.

«Ему незачем видеть тебя больною, Нелли, - с мягкою непреклонностью возражал Филипп. - Он не видал родителей больными, но знает вить, что они умерли».

Платона же иногда клали ей на постелю, и от копошения в подушках и бессмысленного лепета делалось не меньше покойно, чем от зелий Параши.

Оправляясь от нервной горячки, Нелли примечала, что Филипп вновь стал собою прежним - веселым и ровным, каким был всегда, покуда не обрушились страшные вести из Франции. Не поддался он отчаянью даже зимою, когда народ втащил на гильотину самого короля, и помазанная мирром голова пала в плетеную корзину под рев толпы.

«Вот галльская кровь и возобладала над франкской, - только и произнес он, отирая тылом ладони побелевшее чело. - Франция не подымется никогда. Неспроста отец пожелал увидеть моею новою родиной ту страну, где никогда не вспенится грязная пена».

«Но вить у нас был Пугач, ты помнишь, меня могли убить маленькою, - возразила Нелли. - Только за то, что я была дворянским дитятею. Убили б и Государыню, кабы до нее добрались».

«Так в том и дело, что не добралися, Нелли, - убежденно ответил муж. - Бунты народные - обыкновенное дело, порожденное несправедливостью миростроя. Но справедливости на земле быть не может, хоть каждому из нас и долженствует к ней стремиться в своих делах. Но бунты захлебываются сами в себе там, где в людях нету внутреннего борения крови».

«Но тартары… Разве они не подмешали дурной крови нам?» - Елена спорила лишь затем, чтоб отогнать мучительное видение: венценосца, для чьей шеи нарочно была подобрана не в пору позорная деревянная колодка. Санкюлоты похвалялись безболезненностью своей адской машины. Однако ж король Людовик умирал, теша толпу своими муками.