И увидел ее в последний момент, когда разум уже ничего не успевал просчитать. Дура с коляской, которую понесло наперерез автомобилям, идиотка с пустыми глазами обколотой. Если бы я успел сообразить, если бы я хотя бы успел понять! Но остались только рефлексы: резко вывернутый руль, бешеный визг тормозов, удар сзади, заставивший дряхлую "копейку" прыгнуть вперед, и толстый ствол, на котором я в последнее мгновение отчетливо увидел коряво выцарапанную надпись: "Так жизнь играет в шутки с нами".

Играет в шутки, да.

Почему я отделался разбитой бровью и парой ушибов, а Лилька погибла сразу и вдруг, не успев даже понять, что вот оно - небытие? Почему уродка с коляской, рыдающая возле милицейской машины, осталась жить, а Лилька - чудесная моя жена, которая тоже могла бы когда-нибудь выйти с коляской из дома - погибла? Почему убить ее было суждено именно мне? Я действительно любил ее...

Черное солнце, жестоко заливающее умерший мир ослепительным светом. Жадно разверстый зев могилы...

В гроб я не заглядывал. Совсем. Я не мог увидеть ее - такую.

Пальцы бездумно перебирали ее эскизы. Толпа беленьких недорасписанных матрешек лупоглазо глядела на меня с этажерки. Из застекленного шкафа смотрели готовые куклы - те, с которыми Лиле жаль было расставаться. На нарисованных лицах - легкие улыбки, пестрые цветы на платках, цветы на сарафанах и в нарисованных руках. Порой вечером она и встречала меня с кисточкой в руках, одновременно разогревая обед и вырисовывая пестрые завитушки на гладком дереве. В забавных игрушках была вся ее жизнь, которую я слишком редко разнообразил совместными походами в театр или в гости.

Последнюю матрешку она отнесла в сувенирный магазинчик к знакомой заведующей как раз неделю назад. Хохочущую матрешку в платке под хохлому - золотые невиданные цветы на красном фоне.