– Вы коньячку, – пододвинул к нему стопочку Константин Павлович. – Тут ведь дела такие, что без смазки никак… Вот, правильно.

И лимончиком. Заметьте, не сластить лимон надо, а напротив, самую малость подсолить…

Он правильно начал разговор, предъявив свою совершенно неожиданную корочку. Иначе бы Саша уж точно счел бывшего шефа съехавшим с катушек. По причине хронического недофинансирования.

– Ну, сами посудите, – вновь повторял полковник Заворыкин, – разве можно в таких вещах полагаться на гражданскую сознательность и прочие высокие материи? Пришлось играть перед вами спектакль. Психология-культурология, архетипы-хренотипы…

– Почему же не взяли в испытатели кадрового офицера? – вяло спросил Саша. На самом деле не хотелось ему сейчас ни спорить, ни ругаться. Сидел в кресле, точно заваленный кубометрами ваты. И мягко, и душно, и не сдвинуться…

– Эх, дорогой мой, кабы всякий был способен к темпоральному транспонированию, – вздохнул Константин Павлович. – Увы, тут особые характеристики нужны. Годится примерно один из десяти тысяч обследуемых. Уникальное сочетание параметров психики, биополя, соматики… Да и не было у нас технической возможности весь штат Службы прошерстить, авось, дескать, найдутся уникумы. И без того целый год ушел на подбор испытателей. Нашлось, между прочим, всего-то пятнадцать человек… Включая вас.

– Раз уж мы такие ценные, могли бы и больше платить, – просто чтобы не молчать, пробубнил Саша.

– Это бы сразу насторожило, – отмахнулся полковник. – И не воображайте, что у нас там златые горы. Львиная доля финансирования шла на технику.

– Н-да… Так вот запросто узнать, что на самом деле полгода прожил в двадцатом веке… по-настоящему… это же свихнуться можно.

– Не свихнетесь, – успокоил его Константин Павлович. – У вас потрясающе лабильная психика… Ну да, темпоральная квазипетля. Но ведь перемещалось только ваше сознание. Материальные предметы пока посылать не умеем. Собственно, мы ведь совершенно не понимаем, как и почему это работает. Само открытие – побочный эффект совсем другой темы… вам лучше не знать. Помните, у Экклезиаста? «Во многом знании много печали…»