На седьмой день (в яме было постоянно темно, и я считал дни по вынесенным ведрам) в яму скинули лестницу. Ко мне спустился гость. Я ожидал бородатого абрека, обвешанного оружием, и на всякий случай приготовился, но это оказался старик. Маленький, тщедушный, с гладко выбритым подбородком. Даже в той ситуации меня колотнуло: "черный" и без бороды? Лицо старика покрывали морщины, сколько ему лет, я не разглядел – темно было. В руках старик держал какую-то плошку с фитильком, какой от нее свет? И хорошо, что это было плошка, от фонаря я бы ослеп. Старик поставил плошку на земляной пол, сел и поджал ноги. Я подумал и устроился напротив. Плошка горела посреди, не то разделяя нас, не то объединяя.

– Ты убил женщин из прихоти? – спросил старик. Голос у него был на удивление молодой и по-русски он говорил чисто.

Я утвердительно кивнул. Какая разница?

– Сам?

Снова кивок.

– Врешь! – спокойно сказал старик.

Я не стал спорить. Вру, так вру.

– Выгораживаешь друзей, – вздохнул гость, – берешь вину на себя. Это достойно, но воину лгать не к лицу. Расскажи, как было на самом деле!

Я подумал и рассказал.

– Так и знал, что они лгут! – заключил гость по завершению. – Наш лицедей совсем заврался, придет время, ему это вспомнят. Покажи руку!

Я протянул ему ладонь. Он взял ее сухонькими пальчиками, развернул к огню и некоторое время рассматривал линии.

– Это ты! – сказал удовлетворенно. Затем извлек из складок одежды маленький кувшинчик. – Пей!

Я медлил.

– Ты боишься смерти?

Я взял кувшинчик и опорожнил. Я надеялся, что это яд. Или хотя бы водка. Это не было ни тем, ни другим. Маслянистая, пряная жидкость протекла в желудок, на мгновение меня повело. Но затем зрение вернулось, я почувствовал необыкновенную легкость в теле. Казалось, взмахни руками – и полетишь. Однако я твердо сознавал: не получится. Старик внимательно следил за мной, затем забрал кувшинчик и спрятал в одежде.