Гениальные строфы во славу "Брильянтина Тама" впервые, говорю я, заронили во мне искру божию. Не долго думая, я решил стать великим человеком, а для начала - великим поэтом. В тот же вечер упал я перед отцом на колени.

- Отец, - сказал я, - прости меня! Но душа моя не приемлет мыльной пены. Я не хочу быть парикмахером. Я хочу стать редактором... хочу стать поэтом... хочу слагать стихи во славу "Брильянтина Тама". Прости меня и помоги стать великим!

- Дорогой мой Каквас, - отвечал отец (меня окрестили Каквасом в честь богатого родственника, носившего это прозвище), - мой дорогой Каквас, сказал он, поднимая меня с пола за уши, - Каквас, дитя мое, ты славный малый и душой весь в отца. Голова у тебя огромная, и в ней должно быть много мозгов. Я давно это приметил и потому имел намерение сделать тебя адвокатом. Но адвокаты теперь не в моде, а профессия политика невыгодна. Словом, ты рассудил мудро, нет ничего лучше, чем ремесло редактора, а если ты станешь еще и поэтом, - ими, кстати, становится большинство редакторов, - ты сразу убьешь двух зайцев. Я поддержу тебя на первых порах. Я предоставлю в твое распоряжение чердак, дам перо, чернила, бумагу, словарь рифм и экземпляр "Слепня". Надеюсь, ты не станешь требовать большего?

- Я был бы неблагодарной свиньей, если б посмел, - с подъемом отвечал я. - Щедроты ваши беспредельны. Я отплачу вам тем, что сделаю вас отцом гения.

Так закончилась моя беседа с лучшим из людей, и сразу же по ее окончании я ревностно принялся сочинять стихи, так как на них главным образом основывал свои надежды воссесть со временем на редакторское кресло.

Первые пробы моего пера убедили меня, что строфы "Брильянтина Тама" служат мне скорее помехой, чем подспорьем.