Ленг пишет, не отрываясь.

- Какой ужас!.. - говорит Стеша.

На портрете лицо полководца. Свирепое, искаженное в крике, может, в час поражения, в предсмертный миг. Оно пышет гневом и страхом. Полководец кричит. Его взгляд зовет, понукает и проклинает. И это страшно.

Стеша уже не спрашивает, стоит молча.

Подошла Ивановна. Заглянула Ленгу через плечо, отшатнулась:

- Бусурман...

Перекрестилась.

А Ленг смеется. На него нашла озорная минута. Он видит свою удачу, он в порыве, на гребне. Стеша, Ивановна - пусть поломают головы! И это - рядом!

- Подойди к окну, - говорит он Стеше.

- Не подойду. Откуда этот ужас?

Ленг перестает смеяться. Ивановна, Стеша не видят? Ленг смотрит на полотно: действительно ужас.

- Пошли завтракать, - говорит Стеше.

Потом они сидят над рекой. Говорить Стеше об увиденном или не говорить, думает Ленг. Может, это только он видит? Может, там ничего нет?

Не сказал бы, наверно, если бы Стеша не потребовала сама:

- То, что вы написали, придумано?

Ленг все еще не решается рассказать ей.

- В жизни нет такого лица! - говорит Стеша.

- А если было?

- Как - было? - не понимает Стеша.

- В прошлом. Во время Кавказских войн.

- О чем вы?

- Смотри сюда!

Ленг показывает на скалы. Солнце садится. Неровности гор наводят, сгущают тени. Сумерки ползут из ущелий, лес уже полон ими. Скалы ясны, но и к ним подбирается сумрак, серое делает темным, желтое красным.

- Сюда! - говорит Ленг. - Видишь раскрытый рот, глаза? Ну, пока солнце. Нос, подбородок...

У Стеши бледнеет лицо:

- Это он!

Женщина охватывает руками плечи, будто в ознобе:

- Не дай бог видеть!..

Солнце скрылось, темнеет. Только глаза на лице еще секунду смотрят - понукают и проклинают.

Ленг и Стеша встают, молча идут по улице. Сумерки стелются им под ноги.