Аберон недоверчиво хмыкнул. Подобное просто не укладывалось в голове.

Дверь со скрипом приоткрылась. Наследник грудью навалился на стол, оберегая ценные бумаги от постороннего взгляда. С порога мерзко хихикнули. Альбинос немедленно узнал скрежещущий голос своего фаворита, поэтому неторопливо выпрямился с самым невозмутимым видом.

– Ты меня напугал, – нехотя признался Холодный.

Ответом ему послужил еще более неблагозвучный смешок. Принц обернулся.

У двери, неловко искривившись и опираясь на косяк, стоял низенький уродливый человечек. Шутовской колпак с серебряными бубенцами, пошитый из золотой парчи крикливого оттенка, прикрывал распухшую голову, усеянную шрамами и шишками. Из-под нелепого головного убора выбилось несколько жидких прядей волос неопределенного пегого цвета. В правой руке шут сжимал гротескный скипетр, вырезанный из берцовой кости человека, левая же, ссохшаяся и навечно полусогнутая, висела мертвым бременем. Лицо урода пугало даже самых храбрых, закаленных в боях бойцов.

– Ну, не маячь же ты на пороге, Гнус, заходи, – сердито приказал Аберон.

Гном повиновался, медленно переваливаясь на ходу и скорбно звеня бубенцами. Он остановился около принца и по-собачьи преданно заглянул ему в глаза. Наследник жестом, отдаленно похожим на ласку, погладил шута по угловатому, кривому плечу.

– Все читаешь! – то ли спрашивая, то ли утверждая, издевательски прошипел Гнус.

– Читаю, – пожал плечами альбинос. – А что?

– Ну, дочитаешься скоро, умник! – пророчески пугнул урод.

– Да что стряслось-то? – недовольно нахохлился принц.