Мисс МакКанарейкл продержалась гораздо дольше и загрустила через два часа.

– Мне этого не понять. Здесь все про какие-то волшебные Две Чаши, неиссякаемую магическую силу и ужасных стражей.

В комнату вошел Браунинг. Он молча обогнул Дуба, сделал круг по комнате и остановился, глядя на транспарант «Мерлин и теперь живее всех живых! На днях его видели в Ирландии!». Мергиона и Сьюзан переглянулись.

– Отец Браунинг, – осторожно позвала мисс МакКанарейкл, – а как там себя чувствуют доктор Крат и сестра Харон?

– Так себе они себя чувствуют, – сказал пастор-маг. – Я их выгнал.

– А! – обрадовалась Мергиона. – Чтобы не мешали пациентов выписывать?

– С пациентами вышла неувязочка, – Браунинг продолжал смотреть на транспарант, где Ирландия сменилась на Саутгемптон. – Они не хотят выписываться.

– Как это не хотят? Почему?

– Потому что стараниями уважаемого доктора у обезмаженных совершенно атрофировалась воля к жизни. Оказалось, благая весть об освобождении вызывает у пациентов… очень бурную реакцию. Они прячутся под стол, лезут в окна, бьются головой о стену, кусают локти и колени, короче – весьма убедительно симулируют сумасшествие.

Транспарант мигнул, и вместо Саутгемптона засветился Манчестер. Похоже, Мерлин приближался.

– В общем, мы выписали только одного человека, убедительно доказавшего свое право на свободу.

Поникшие было Сью и Мерги оживились.

– Значит один все-таки оказался нормальным! И кто это?

– Брэд Пейджер.

– Все-таки мой папа – достойный отец своей дочери, – сказала порозовевшая Мергиона.

– Зазнайка ты, Пейджер-младшая, – фыркнула МзкКанарейкл. – Отец Браунинг, что вы скажете об этих бумагах? Это из камеры, то есть палаты, Брэда.

Транспарант успел сообщить, что непоседливого Мерлина уже видели в Ньюкасле, Ливерпуле, Ковентри, Глазго и на собачьих бегах в Колчестере, когда Браунинг оторвался от документов: