И память… Что-то случилось с его памятью. Ее словно вычистили, обрубили что-то, и культи воспоминаний так мучительно саднили…

«Амнезия», — выплыло нужное слово. И Глеб, не удержавшись, произнес его вслух. Громко. Так громко, что его наконец-то услышали.

— Я — Ирт, — повернулся к нему небритый мужичок средних лет, крепкий, широкоплечий, жилистый, но болезненно бледный.

— Ты Одноживущий?

— Да, — мужичок кивнул. — Здесь все Одноживущие.

— Но я… Как я сюда попал, ты видел?

— Конечно, Амнезия. Мы же ехали вместе, в одном фургоне. А после Том нас продал.

— Какой Том? — тупо спросил Глеб.

— Ну, Том. Работорговец.

— Продал? Нас?

— Да. Мы рабы. И он нас продал. Двоих по цене одного. Кажется, он просто хотел от тебя избавиться.

— Я не могу быть рабом!

— Любой, кто попал в фургон Тома, становится рабом, Амнезия.

— Меня зовут Глеб!

— У меня тоже два имени.

— У меня одно имя! Глеб! Так меня зовут! Глеб! И никак иначе!

— Хорошо. Я понял. Только не кричи. Здесь и без того страшно.

Глеб, сделав над собой усилие, закрыл глаза и медленно сосчитал до десяти. Ирт внимательно смотрел, как шевелятся его губы.

— Так ты знаешь, что это за место? — спросил Глеб, чуть успокоившись.

— Говорят, это школа Ордена Смерти.

— Что?

— Здесь Двуживущие под присмотром учителей оттачивают свое мастерство.

— Какой Орден? Смерти?

— Да. Разве ты ничего о нем не слышал?

— Нет.

— Странно, — удивился Ирт. — Об этих людях знают все, их бояться, с ними не связываются. Они убивают Одноживущих. Просто так, безо всякого повода. Они вырезают целые деревни, никого не жалея. В городах они устраивают погромы. Их лица всегда скрыты костяными масками, похожими на черепа. Это страшные люди.

— Значит, мы влипли в историю, — проговорил Глеб и покосился на закрытую дверь, из-за которой доносился приглушенный лязг мечей. — И что будет дальше?