--Тогда полюби меня,-- попросила она.
--С радостью, будь у нас время.
--Я могу спрятать тебя в таком месте, где у нас будет сколько угодно времени,-- сказала она.-- Конечно, там есть и другие люди...
Ее последние слова пробудили в Кикахе подозрительность. Ему не хотелось быть с ней грубым, особенно в сложившейся ситуации, но она понимала только язык силы. Схватив ее запястье, он резко выкрутил его. Лицо Клататол исказилось от боли, и она попыталась вырвать руку.
--Какие другие люди?
--Прекрати делать мне больно, и я скажу. Может быть, скажу. Вот если поцелуешь, то точно скажу.
Дело стоило того, чтобы потратить несколько секунд, поэтому он ее поцеловал. Аромат благовоний, исходивший изо рта Клататол, наполнил ноздри Кикахи и пробрал его до кончиков ног. Он почувствовал легкое опьянение и на миг решил отдаться в плен ее ласк.
Но разум взял свое -- он засмеялся и мягко отстранился от нее.
--Ты по-прежнему самая красивая и желанная женщина из всех, кого я видел, а мне встречались тысячи и тысячи красавиц. Я сожалею, Клататол. По улицам шагает смерть, и она ищет меня.
--Интересно, что ты скажешь, когда увидишь ту, другую женщину...-- начала она.
Клататол застенчиво опустила взор, и ему снова пришлось сжать ее руку, напоминая, что любые недомолвки будут автоматически приводить к страданиям. Она не обижалась -- возможно, потому, что в ее понимании эротическая любовь всегда включала некоторую долю грубости и боли.
5
За несколько дней (*) до вторжения войск фон Тарбета из внутренних покоев храма Оллимамла выбежали трое светлокожих чужаков. Первой появилась черноволосая женщина. Клататол -ужасно ревнивая и резкая в суждениях -- назвала ее самой прекрасной на свете. Позже к женщине присоединились двое мужчин -- огромный толстяк и дохляк-коротышка.