Кэт сидела с ногами на кровати. За окном темнело, а Сытов все не приходил. Куда он умчался? «Сытов, – звала она про себя, – ну скорее приходи, скорее!» Уже через два дня – на работу, и видеться придется снова урывками.

Вообще-то Кэт садик любила. Ее сначала никуда не брали на работу, но нянечек в садиках всегда не хватало.

– Посмотрим, – сказала заведующая, – если дети пугаться не будут.

Дети ее не пугались. Кэт позволила им обследовать себя на цвет, на запах, на ощупь. Они это делали с удовольствием, потому что Кэт была какая-то не такая. В сон-час, когда, прикрикнув на непослушных, чтобы те засыпали, воспитатели удалялись, Кэт слушала за дверями веселую возню. Сначала она только подглядывала в щелку, потом стала тихонько к ним пробираться и принимать участие в веселье.

– Только шепотом, – предупреждала она.

Они устраивали беззвучные пантомимы, шепотом пели песни и хохотали в подушки. Однажды Кэт попалась. Заведующая вызвала ее к себе и, брезгливо отворачиваясь в сторону, сказала:

– Иванова, я тебя уволю. У тебя сознание на уровне морской свинки. Тебя дети Катькой зовут! Тебя же близко к ним подпускать нельзя!

Кэт молчала. Она мысленно пририсовала заведующей поросячий пятачок, ушки, хвостик пружинкой и заулыбалась.

– Ты чего лыбишься, дура! – заорала та. – Вон отсюда!

Кэт не уволили, но теперь она все больше торчала на кухне. Однажды услышала, как в запретное время в щелку ее шепотом зовут дети:

– Кать! Ну, Кать! Ну, иди сюда!

Кэт показала в сторону двери язык, там прыснули хором, утыкаясь носами в подушки.

– Кэт, – сказал Сытов, заходя наконец в избушку, – рано утром мы поедем по важному делу. Не дуйся, беби. Так надо.