Сытов в дорогом костюме заполнил собой все пространство маленькой комнатки.

– Иди сюда, беби, я буду дарить тебе подарок! – Он извлек из свертка бирюзовое чудо.

Платье он увидел в валютном магазине и сразу понял – оно только для Кэт! Кэт завизжала, стала сдирать с себя все, даже трусики, и встала перед ним с торчащими вперед сосками. Он натянул на нее платье, оно было сшито узким чулком, впереди глухо закрытое и с вырезом на спине, упирающимся в ягодицы.

– Я тебе нравлюсь, Сытов?! – прошептала она.

Он присел и губами прижался к ее телу там, где заканчивался вырез. Они сцепились изнуряюще надолго, и он зажимал ей рот, боясь, что все это сейчас кончится нарядом милиции, вызванным соседями. Кровать они все же сломали, и Сытов долго потом возился, налаживая общаговскую рухлядь.

– Никита, спой мне песенку, – попросила Кэт, когда они, так и не выпившие шампанского и не дотронувшиеся до еды, лежали рядом. Кэт притащила Ленкину гитару и сунула ее полумертвому Сытову.

– Какую? – промычал он.

– А про меня.

– Беби, песенку про тебя еще не придумали.

– Придумали-придумали! «Выходила на берег Катюша!»

– Э, нет, беби, эту песенку тебе пусть краснознаменный хор поет.

– Ну, Сытов!

– Ладно, беби, слушай! – И он запел, на ходу сочиняя слова и музыку:

В стране апельсиновых грез Живет шоколадная беби. Она затоскует до слез, Услышав про белых медведей..

Сытов копал. Он перепахал уже все пространство перед домом и понял, что ничего не найдет. Бабка-дура, небось, завернула «это» в тряпицу, зарыла под деревом и, чтобы не забыть, нарисовала картинку с крестиком. Он зашел в избу, сорвал картинку со стены и уставился на нее, усевшись рядом с Кэт.

– Никита, хочешь, теперь я покопаю? – жалобно спросила Кэт.