кожаной сумке, я спустился на лифте с шестого этажа и вышел на Московский

проспект недалеко от метро "Московская". Морозец был, что называется, знатный, и

я заторопился к троллейбусной остановке. Несколько удивило меня по дороге

отсутствие рекламы на тех местах, где она висела еще три часа назад, но

поскольку я — антикапиталист и феодальный социалист, подсознательно это

нисколько не показалось мне неестественным. Но велико же было мое удивление,

когда у самого входа на площадь я увидел раскачивающуюся на тросах над проезжей

частью выложенную фонариками надпись:

ПАРТИЯ — ЧЕСТЬ И СОВЕСТЬ НАШЕЙ ЭПОХИ!

Я остановился. На предвыборный плакат это не походило, да и до президентских

выборов оставалось еще четыре месяца. Нет, надпись напоминала те добротные

пудовые лозунги, какие и сейчас можно отыскать на задворках Санкт-Петербурга.

Впрочем, вид целого выводка коммерческих ларьков и многочисленных торговок

цветами меня успокоил. Быстро темнело, и в ближайшем ко мне киоске "Союзпечать"

вместо продававшихся тут же три часа назад кассет и сигарет продавались газеты.

Я подошел, заглянул. "Правда", "Советская Россия", "Родные просторы",

"Ленинградская правда", "Труд", "Комсомольская правда"… Такие газеты как

"Санкт-Петербургские ведомости", "Невское время", "СПИД-инфо" напрочь

отсутствовали. Среди журналов — "Огонек", "Юный натуралист", "Крокодил" и

большой хорошо иллюстрированный журнал "Германия" с готической надписью "50-й

съезд Национал-социалистической немецкой рабочей партии в Нюрнберге". Я

остолбенел и стал озираться. Вокруг ходили туда-сюда люди в куртках, шубах,

меховых шапках. Один в пыжиковой шапке, с виду рабочий, купил в киоске газету

"Правда", уплатив за нее 5 копеек!

У меня еще с советских времен сохранилось девятнадцать копеек по одной монете,