Уинтерс не пропел и трех тактов, как Кит рассмеялся, а за ним и все мы. Уинтерс с мрачным и решительным видом дотянул до самого конца, хотя знал не все слова и местами нес отсебятину. На бис он исполнил гимн морских пехотинцев, не обращая внимания на шиканье и крики.

Когда он закончил. Пит громко захлопал. Уинтерс поклонился, улыбнулся и торжественно вернул гитару Киту.

Кита, конечно, не так-то легко было перешибить. Он кивнул Уинтерсу, взял гитару и тут же исполнил "Завтра нам всем конец".

Уинтерс ответил "Кадиллаком на пособие", точнее, попытался ответить. Оказалось, что он почти не знает слов, так что в конце концов он бросил эту песню и перешел на "Поднять якоря".

Так оно и шло весь вечер: эти двое соревновались, а все сидели и ржали. Правда, мы не только хохотали: Уинтерсу все время приходилось помогать, потому что он ни одной песни не знал целиком. Кит, разумеется, обходился без нас.

Этот вечер как-то особо запомнился. Единственное, чем он был похож на все остальные концерты Кита, это начало и конец: начал он с "Этот ветер зовут Мария", а закончил "Я и Бобби Мак-Ги".

Но на следующий день Кит выглядел немного подавленным. Они с Уинтерсом по-прежнему поддразнивали друг друга, но в основном все прошло, как раньше. А еще через день Кит исполнял только то, что и всегда, за исключением пары вещей по просьбе Уинтерса, да и те спел слабо, без души.

Вряд ли Уинтерс понимал, что происходит. Но я-то знал, да и остальные тоже. Все это уже было, и не раз. Кит снова уходил в депрессию. Отсвет последнего путешествия угасал. Накатывало одиночество, тоска, беспокойство. Он снова не мог без своей Санди.

Когда на него вот так находило, боль становилась почти видимой. А если ты ее не видел, то слышал в его песнях: она пульсировала в каждой ноте.

Уинтерс тоже это слышал. Тут уж надо быть совсем глухим, чтобы не слышать. Только не думаю, чтобы он понимал, что же он такое слышит, и уж во всяком случае он не понимал Кита. Он просто слышал боль и муку, и ему было не по себе.