- В городе, когда я был мальчишкой, я никогда не видел столько звезд, сказал он, весь уйдя в свои воспоминания. - Когда я в первый раз попал за город, меня потрясло, сколько лишних звезд понавтыкали в небо. - Он тихонько рассмеялся. - Знаешь, когда это было? Шесть лет назад, когда я только кончил школу. Или вчера. Так что выбирай. И оба раза со мной была Санди.

Он замолчал. Какое-то время я смотрел на него, потом встал, отряхнул одежду. Говорить с ним было бесполезно. Переубедить его я не мог. Самое грустное, что я и себя не мог убедить. Может, он был и прав. Может, он правильно все решил - для себя.

- Ты когда-нибудь был в горах? - вдруг спросил он и быстро взглянул на меня, но ответа дожидаться не стал. - Знаешь, я вспоминаю одну ночь в горах, в Пенсильвании. У меня был старенький джип-развалюха, и мы так просто ездили, болтались по диким местам. И вдруг мы попали в туман, густой-густой, серый, такой, и он все накатывал волнами. Было таинственно и страшновато. Санди обожала все такое, да и я тоже, в общем. Но ехать было невозможно. Так что я свернул на обочину, мы взяли пару одеял и отошли чуть в сторону... Но было еще светло. И вот мы лежали рядышком на одеялах, обнимались и разговаривали. Про нас, про мои песни, про этот славный туман, про поездку, про пьесы, в которых она играла, про все такое. И мы все время целовались и смеялись, хотя я не помню, чтобы мы о чем-нибудь смешном говорили. Потом, наверно, через час, мы разделись и любили друг друга на этих одеялах, медленно и нежно, посреди этого глупого тумана.

Кит лежал, опираясь на локоть, и все смотрел на меня. Голос его звучал потерянно; чувствовалось, как ему одиноко и больно.

- Она была очень красивая, Гэри. Правда. Только она не любила, когда я ей это говорил. Наверно, не верила. Ей нравилось, когда я называл ее хорошенькой. Но она была не просто хорошенькая, она была красивая. Вся такая теплая, мягкая, золотистая; волосы у нее были светло-рыжие, а глаза то зеленые, то серые, по настроению. В тот вечер, по-моему, были серые. В тон туману.