Я хмыкнул.

— Пока выкинь, — повторил Экселенц. — Сегодня вечером получишь дополнительные инструкции.

— Завтра утром, — поправил я. Экселенц поморщился:

— Да, у тебя там дело к ночи… Черт, потеря темпа.

— Журналисты работают и по ночам, — флегматично отозвался я.

— Похвально, — пробормотал Экселенц.

Он еще раз вперил в меня свой взгляд — не столько по-обычному пронзительный, сколько, как мне показалось, растерянный, — и отключил связь.

x x x

Видеофон астролога Ванды Ландовской не отвечал. На автоответчике не было записи изображения, только голос, низкий, с бархатными обертонами, голос женщины лет сорока, я представил себе черноволосую красавицу с крупными чертами лица и полными чувственными губами.

— Меня нет дома, — произнесла госпожа Ландовска дежурную фразу, — оставьте, пожалуйста, свое сообщение, я свяжусь с вами при первой возможности.

У меня не было, что сообщать астрологу, и я, подумав, отправился в космопорт — почему бы журналистам, действительно, не работать по ночам.

Татьяна провела меня к себе домой через нуль-т, и я, по сути, не успел увидеть, как выглядит изнутри космопорт Альцины-прим. Выглядел он плохо — захолустный вокзал, вовсе не рассчитанный на пребывание хотя бы сотни пассажиров. Наверняка пропускная способность порта была не более трех-четырех кораблей в сутки.

Я поднялся на второй этаж и, приоткрыв дверь, на которой было написано «Руководитель полетов», заглянул в комнату. Здесь было шесть человек — пятеро мужчин и женщина. Мужчины расположились за круглым столом с планарным дисплеем, на котором я увидел несколько проекционных схем звездолета (по-видимому, «Альгамбры») и ежесекундно менявшиеся блоки чисел. У всех мужчин были нацеплены чипы мультимедиа, и разговаривать с ними — по крайней мере сейчас — было бессмысленно.