— И чего ты думаешь делать с этой штукой? — сказал я, и вопрос этот был самым дурацким, самым идиотским вопросом всех времен. Иногда я просто пугаюсь себя, нет, правда. Я что — такой же чертов идиот, как все другие прочие?

Но старуха Брунгильда ответила, как будто я задал самый нормальный из всех паршивых вопросов на свете.

— Я покараю его за то, что он со мной сделал. За унижение. Идем со мной, Хаген Кримхильд, и защищай мою спину. Он запятнал не только мою честь, но и твою.

Только вот чем прикажете защищать ее спину? В кармане у меня были кое-какие немецкие деньги, аккредитивы, ну, и оставшиеся французские деньги, которые я забыл обменять, а больше ничего. У меня даже перочинного ножика не было. Да и вообще, меня не назовешь самым отважным парнем на свете. Но я все равно пошел за старухой Брунгильдой. Если она пройдет сквозь огонь, так, может, и я сумею. То есть я до чертиков надеялся, что сумею.

По ту сторону огня стоял старикан Регин Фафнирсбрудер. Он отвесил Брунгильде поклон, фальшивее которого не придумаешь.

— Так радостно тебя видеть, — сказал он. Ну, прямо как официант в самом дорогом ресторане, где едят паршивые толстосумы и их шлюшки-подружки, и он должен быть с ними вежливым и лизать им задницы с утра до ночи, пусть все эти вонючки у него вот где. — Твой суженый тебе угодил? — И смеется гаденьким таким смехом. Любой сутенер дорого дал бы, чтобы уметь смеяться, как старикан Регин Фафнирсбрудер, нет, правда.

Старуха Брунгильда давай орать и ругаться, и вопить, и завывать. А сама размахивает этим чертовым мечом туда-сюда. И не бережется — чуть было два раза не рассекла на кусочки меня. Я еле успевал увертываться, не то она меня распотрошила бы.

А старикан Регин Фафнирсбрудер только хохочет. Просто кишки себе надорвал.

Старуха Брунгильда от этого только больше озверела.

— Ты заплатишь за свою дерзость!

Провалиться мне, если она не ринулась на него сквозь огонь! Я уж думал, что она изжарится. Да только она разъярилась пуще пламени, и оно ее даже не обожгло.