- Это я помню, - вздохнул гость, - мы боялись, что тогда и сюда, в Ясенево, доберутся эти ретивые демократы. Всю ночь ждали. За любую информацию из твоего кабинета американцы тогда готовы были платить любую цену. Но, к счастью, все обошлось.

- Так это твои люди тогда здесь сидели?

- Два дня. Приказ был категорический - посторонних не пускать. Всем умереть на месте, но не пускать. И мы готовились умереть.

А потом мы узнали, что ушел Шебаршин. Ты ведь знаешь, как мы все его уважали, он настоящий профессионал был, как этот зануда Крючков, хотя сейчас я понимаю, что Крючков был просто прекрасным руководителем по сравнению с этим предателем Бакатиным. Я в Таллинне был, документы там уничтожал, когда узнал по телевизору, что Бакатин сдал американскому послу нашу схему прослушивания американского посольства. Мы над ней столько лет работали. А он, понимаешь, взял и отнес всю схему. В любой стране, даже в Америке, его за такое дело посадили бы на электрический стул. Ничего худшего нельзя было и придумать. Я даже не поверил, когда услышал. А потом приехал в Москву и положил на стол рапорт о своем увольнении.

- Эти времена уже прошли, - нахмурился хозяин кабинета, - сейчас никто не собирается ничего отдавать американским послам.

- Надеюсь. Тебе, Слава, я верю, а вот твоему "академику" - нет. Если бы он меня вызвал, я бы ни за что не пришел. Он один из них, из разрушителей. Он ведь рядом с Горбачевым сидел, мог бы и подсказать при случае.

- Мы все немного разрушители, - мрачно заметил хозяин кабинета, - и винить нам надо только себя, Сережа, только себя.

- Мне себя винить не за что, - возразил гость, - я всю свою жизнь честно служил своей родине. И свой партбилет, между прочим, не выбрасывал, как некоторые.

- Если на меня намекаешь, то напрасно, я его тоже не выбрасывал.